- Аааааааааааа! Бац! Ба-а-а-бац!

Геракл буквально втянул голову в плечи и поёжился. Потом тщательно зажмурился и постарался выровнять дыхание. Это из кухни слышался весёлый перезвон бьющейся посуды. Предчувствие не обмануло – на пороге комнаты уже через мгновение появилась дражайшая супруга, чей взгляд обещал, по меньшей мере, бурю на Понте, а то и извержение всех вулканов Пелопоннеса.

- Геракл, мерзавец ты этакий! До каких пор я буду терпеть то, что у меня старая посуда, тупые ножи и всего поламфоры вина в доме? Геракл, я к тебе обращаюсь! Не надо делать вид, будто спишь либо беседуешь с Марсом!

Ничего не поделаешь, пришлось открыть глаза... Однако его смущённо-виноватое лицо уже давно не действовало на жену, особенно когда она пребывала в состоянии Медузы (а иного настроения, когда он бывал дома, у неё обычно не было).

- Вечно где-то шляешься, в дом ничего не приносишь. Пользы для семьи от тебя нуль! Заявишься, раз в полгода, да и то волочишься с дружками по кабакам, песни распеваешь! Заявляешься под утро, наверняка от гулящих девок, лезешь под тунику и через пять минут довольный, как персидский слон, храпишь уже на полквартала! А ещё смеешь удивляться, откуда, мол, дети, в доме появляются! Возмущается он, видите ли, что он что-то не припомнит поводов!

Геракл смущённо крякнул. Подобные претензии он высказал лишь единожды (да и то пятнадцать лет назад и спьяну – Вакх затащил тогда его “всего на один стаканчик” отпраздновать какой-то там юбилей Зевса) и уже много раз об этом пожалел. Не столько о словах (надо же хоть иногда показать, кто в семье глава), сколько о тогдашней обстановке – в доме была ещё и тёща со своими злющими сёстрами (сущие гарпии, положа на сердце руку). Так что досталось ему… Так ещё и вся околица узнала подробности – Пан, говорят, полдня от смеха корчился да слёзы утирал…

А его благоверная продолжала бушевать и в её прекрасных глазах виднелись отблески огней Тартара:

- Я целый день пашу, как лошадь, на мне дети, готовка, уборка, сад… Света Фаэтонова не вижу, а он и не почешется! Кооонечно, у него другие заботы! Думаешь, я не помню про те белые волосы с твоей туники? Кто меня уверял, что это, мол, из гривы какой-то там скифской кобылы? Знаю я твоих кобылок! Мне Гомерова жена на агоре всё рассказала: это ж ты тогда к амазонкам шлялся, к этим потаскухам из Тавриды!!! А когда вы с Тесеем украли у его жены пряжу и пропили, мотивируя тем, что по этому уркагану Минотавру поминки справляете??? Мне ж потом Ариадна все нервы измотала из-за этого клубка! А тебе только б с дружками погулять… Я уж и вспоминать не хочу о том, как ты припёрся весь в навозе, наследил на только что вымытом полу и что-то там заплетающимся языком плёл о добрейшем царе Авгие. Нет что бы за работу деньгами взять! Уж лучше бы дома убрал! Не умеешь, не можешь – нечего было браться, не стоило и семью заводить! Жил бы в Спарте холостяком и горя не знал. Тоже мне “отец семейства” называется…

Попытка героя остановить поток резких и язвительных слов решительным (ну, может, не совсем решительным, но всё же) взмахом руки не удалась.

- Что это ты мне рукой машешь? Нет, ты таки послушай. У всех мужья как мужья. Всё для семьи, всё для жены и детей! А у тебя дети родного папу не видят месяцами, не то что подарки. Им чужие отцы игрушки да одежду из жалости дарят! Вот почему они должны после дяди Гермеса сандалии донашивать? Почему им кум Ахиллес может выстругать деревянные мечи, а ты нет? Да ты и обо мне совсем не заботишься. Вон Ясон – жене полушубок с золотым отливом справил, из Колхиды контрабандой провёз, а ты?! Только не надо мне про свои подвиги рассказывать! Таких рассказчиков – пруд пруди. И про Гидру мне нечего напоминать! Город он, видите ли, спас… Во-первых, старая она уже была, беззубая, её и младенец смог бы убить! А, во-вторых, на тебя Артемида из Общества охраны природы до сих пор обижается и публично наговаривает – мол беспричинно беззащитное и редкое животное убил.

Геракл снова тяжело вздохнул. Поскольку такое заземленное полоскание его героического имени не смог бы остановить и отряд тяжеловооружённых гоплитов, усиленный тремя мантикорами, надо было срочно что-то делать. Он поднялся с лавки (голова упёрлась при этом в потолок, но жену его могучий рост ещё лет двадцать назад перестал пугать) и примирительно, но твёрдо сказал:

- Всё я понял. Не надо повторять дважды и на таких тонах. Сегодня же пойду на агору, куплю новую посуду, а вечером наточу ножи.

Он пошарил на полке за старой амфорой с автографом Посейдона, нащупал мешочек с монетами, оставшимися после последней поездки в Гиперборею, и принялся надевать порядком истёртую львиную шкуру.

***

Вечером жена Геракла, довольно улыбаясь, демонстрировала матери и тёткам гордые ряды блестящей новой посуды, едва уместившейся на трёх кухонных полках.

Сам же могучий герой сидел у входа в родное жилище, лихо латая детские сандалии. Проходившая мимо с подружками Сафо (та ещё сплетница и ветреная особа) аж споткнулась, когда увидала его трезвым и дома… На её лице отразились одновременно любопытство, удивление и вся сложность того, какую бы сплетню на все Афины соорудить из столь экстраординарного факта…

Но Геракл не заметил этого… Он лишь кивками здоровался с знакомыми философами, пиратами и кентаврами, продолжая самозабвенно орудовать иголкой с ниткой… При этом одной ногой покачивал колыбель со своим младшеньким и вполголоса напевал старую троянскую песню о том, что дело жизни мужчины – война, а домашние хлопоты – бабский удел…