Зробити стартовою Додати в обране Написати листа

Кнопка сайту:

Головна Аналiтика Наш великий земляк - остерский староста Филон Кмита

Наш великий земляк - остерский староста Филон Кмита

Украинский шляхетский род Кмитов герба Радван щедрий (Хоругви Кмитов) происходит с Подолья.

Северин Уруский сообщает, что первым знаком Кмитов ( тамгой, знаком собственности) была «русская» буква «М», а затем – две буквы «М» одна над другой. Так из него образовался герб «Хоругви», по подобию знаков церковным хоругвям. Каспер Несецкий сообщает родовую легенду, согласно которой предок рода Кмит, преследуя вражеского хорунжего добыл от него две хоругви и представил их своему господину.

Герб «Хоругви» с давних пор использовал род Вороничей, Кмиты имеют с Вороничами общих предков. Как землевладельцы (земяне) Кмиты известны на Брацлавщине с 1431 г., когда один из них был упомянут в межевом акте, как свидетель.

 

Генеалогическая традиция сообщает:, что род Кмитов вышел из Подольской земли. 

Ворона Григорий Воронич

Сын Григория – Александр Воронич был на службе короля Владислав ЯгайлыАлександр Кмита, был гетманом у Свидригайла, который дал ему Винницу. Александр Кмита Вороновицкий имел семерых сыновей.

Кмита Александрович был черкасским наместником в 1434 г. По другим данным Александр I Кмита и был этим черкасским наместником.
Кмита II Матвей был винницким наместником в 1487-1489 гг. затем – наместником в Черкасах, Путивле, Киеве.,По другим Матвей Кмита был винницким старостой и киевским воеводой (до 1492 г.), в 1483 г. он оборонил Черкасский замок от нашествия Менгли-Гирея, за что король и великий князь Александр даровал ему черниговское и любечское староства. Король Казимир назначил его черкасским воеводой. Когда Чернигов был взят Москвой Матвей Кмита умер, заточенный московитами в башне. (Об этих событиях – см. ниже. Сост.)

Брат Матвея – Бык Александрович Кмита «держал» винницкое наместничество в 1490-1494 гг.
В 16 ст. влияние Кмитичей на Брацлавщине заметно уменьшилось, хотя они и оставались одним из наиболее могущественных местных родов. Кмиты владели землями на Синей Воде, посторили там ряд замков, среди которых – Пиковский, также - укрепление в Глинске (на Левобережья, около Ромнов), который вскоре стал собственностью Горскмх – родственников Кмит.

Сын Матвея – Семен (Сенько) был наместником в Киеве и гетманом черкасских казаков, был первым ротмисторм киевских казаков. У Семёна Кмиты и Татьяны Крошинской были сыновья:

Первый – Филон Кмита, (родился около 1530 г.), о котором наш рассказ.

Второй – Христофор – овручский староста.

В 1562 г. Филон Кмита был назначен старостой остерским. Староство в Остерской волости, водившей в Киевское воеводство и принадлежавшей великому князю литовскому было учрежено около 1522 г. – староста считался арендатором и управителем великокняжеских земель. 

Еще в 14 ст. Северщина –земли по реке Десна вокруг Новгород-Северского (современная Черниговская обл. Украины, а также Брянская обл. России и Гомельская обл. Белоруссии) вошли в состав Великого Княжества Литовского – государственного образования современных украинского и белорусского народов. На долгое время земли Северщины стали предметом конфликта между Литвой и Московией.

Когда в 1454 г. Иван Андреевич удельный князь Можайский, был изгнан великим князем Московским Василем Васильевичем из своего удела, он бежал на Литву, где получил в удел города Чернигов, Стародуб, Гомель и Любеч. Его сын - князь Семен также служил великому князю Литовскому. Так, в 1493 году, во время очережной пограничной войны, когда князь Иван Михайлович Воротынский бежал в Москву из Литвы, князь Семён и смоленский воевода Юрий Глебович погнались за ним и отняли захваченные им города Серпейск и Мещовск. В 1499 г. великий князь литовский Александр утвердил князя Семена Ивановича Можайского во владении городами Чернигов, Стародуб, Гомель, Любеч, Карачев и Хотимль .

Но уже весной 1500 года Семена Иванович Можайский вслед за князем Семёном Ивановичем Бельским перешел в подданство Московскому княжеству вместе со своей вотчиной. Тогда же в Чернигове в поен к московитам попал и был «заморен в башне» черниговский староста Матвей Кмита – отец Филона. Из-за измены князя Можайского началась очередная война с Литвой. Объявил ее сам Иван III, обидевший литовского князя нарушением договора, по которому они оба обещали «князей с волостями в подданство не принимать». В русско-литовском договоре 1508 года Семён был признан «слугой» великого князя Московского. После перехода в московское подданство Семён получил от Ивана III города Мглин, Почеп, Дроков и Попову гору. Вскоре после московско-литовского перемирия 1508 года князь Семен Иванович захватил ряд речицких сел и придвинул московский рубеж "по самый Днепр".

Так Остер стал пограничной крепостью. Граница между Литвой и Московией подходила к Десне с востока несколько севернее Остра, а в междуречье Десны и Днепра терялась в болоте Выдра. Ближайшим к Остру пограничным пунктом с московской стороны стал Моровск. Даже после установления мира выходцы с московской стороны спускались в лодках по Десне и грабили прибрежные поселения на литовской стороне, а взятых в полн вешали (Карамзин). Беспокоили край и татары. Союзник московского князя крымский хан Менгли-Гирей в 1494 г. опустошил всю Киевщину по р. Десна. Татары угрожали появлением «с поля» постоянно, так что жители Остерщины боялись обрабатывать земли уже в «трех милях» от замка (Польская миля – 7 верст, ок. 7000 м. но в ходу были и другие «мили» - от 2500 до 3700 саженей, 1 польская сажень – 1,7 м).

В те неспокойные годы Остёр был важнейшей пограничной заставой Великого Княжества Литовского на его юго-восточных рубежах – против татар и Московии. На Остерщине сходились две важные дороги: московская в Киев и татарская – на Беларусь. В 1539 г. староста Ольбрахт Гаштовт на старом остерском городище при «божнице Юрия» - где р. Остер впадала в Десну, начал ставить деревянный замок. Тот имел 37 саженей в длину и 31 сажень в ширину, стены и башни были выстроены из сосны. С севера замок окружал вал с дубовым палисадом, а с северо востока – доступ затруднял обрывистый берег Остра. Сохранилось описание вооружения остерского замка 1552 г.: «бронзовых орудий – 4, серпентин (малых пушек) – 2, гаковниц – 38, запас пороха, селитры серы. Заведовал артиллерией «пушкарь Станислав из Цеханова». Защита замка была возложена на остерских бояр и мещан. Каждый из них был обязан иметь ружье, 150 пуль и 3 фунта пороха. Также мещане вносили деньги на содержание сторожей замка, а бояре – сторожей у ворот. Ремонтировать замок должны были вместе мещане, бояре и их люди.

В 1562 г. уже при Кмите в замок из Вильна было доствлено оружие, боеприпасы, воинское снаряжение. Но сам замок, стоящий «в двух верстах от Десны» не мог препятствовать московским людям спускаться рекой с целью грабежа. По королевскому повелению Филон Кмита выстроил новый замок (завершен в 1571 г.), он стоял над Десной, «с востока его прикрывало оз. Деснянское из которого вытекала река Поповка, протекавшая посреди города и за городом, впадавшая в Десну». В 19 веке через Соборную площадь Остра шел земляной вал с обводненным рвом, возможно соединявшим Поповку с Десной. Ученые-краеведы полагали, что замок находился на «Поповке» - на месте современной усадьбы школы № 2. В замке стоял гарнизон из 150 драбантов (драбов).

Когда в 1561 г. надворный гетман литовский Григорий Александрович Ходкевич был послан с войском в Лифляндию, которую оккупировали московские войска, он вместо того что бы ударить на них, начал переговоры с московским воеводой Челядниным «как православный с православным»… Как следствие московиты ударили первыми, взяли Витебск и Полоцк. Началась очередная война между Великим княжеством Литовским и Московией.

Филон Кмита стал одним из ее героев с литовской стороны. В 1562 г. около Чернигова, он во главе трехсот всадников, в числе которых были и любечские бояре – 25 всадников с их людьми (почтовыми) разбил двухтысячный отряд московских войск. Получив подкрепление Кмита во главе отряда из тысячи четырехсот всадников взял штурмом и сжег Чернигов. Вместе с ротой Острожского победил втрое больший московский отряд князя Мещерского. С тысячью всадников осуществил рейд к Стародубу, возвращаясь разбил московский отряд на реке Снов.

В январе 1564 г. Кмита защищал с юго-запада наступление главных сил войск Великого княжества Литовского под командованием Николая Радзивилла на Полоцк. Используя победу Николая Радзивилла над Иваном Шуйским в Ульской битве (Битва при Чашниках) Филон Кмита с небольшим отрядом в 200 воинов не допустил соединения войска князя Петра Серебряного-Оболенского, которое двигалось к Орше из Вязьмы, с войсками Ивана Шуйского. Во время битвы, которая произошла 2 февраля 1564 г., вынудил князя Петра Серебряного-Оболенского отступить от Орши к Смоленску. Летом 1565 г. во главе 1600 всадников вступил в Северскую землю и взял Почеп.

В 1566 г. Сигизмунд II Август привилегией, выданной в Бельске (месте пребывания короля) произвел с державцей (арендатором) Чернобыля - ротмистром Филоном Кмитой «замену» аренды на Литын. Фактически, король пожаловал Чернобыль Кмите во владение - за военные заслуги и взамен за потерянные Кмитами северские земли. Тогда в Чернбыле – у моста стоял небольшой замок (основан в 1548 г.) с двумя башнями и из 18 городней (срубов стен). От названия Чернобыльского замка и происходит вторая часть его фамилии (придомок) – Кмита-Чернобыльский. К слову, за владение это Кмите пришлось немало побороться с овручанами» - собственно, с родным братом… С 1566 г. Кмита — Оршанский староста, он перебирается в Оршу,. В 1568 г. Кмита c четырех тысячным отрядом воевал на Смоленщине, разбил часть смоленского гарнизона, осуществил рейд на Вязьму.

Мстя московитам за отца, воюя с жестоким и беспощадным противником, Филон Кмита действовал по Писанию (которое, судя по письмам, знал неплохо) – «око за око, зуб за зуб». Война настолько истощила сопредельные земли Литвы и Московии, в том числе – Северщину, что в 1570 г. стороны были вынуждены подписать пермирие на 3 года. В 1571 г. на разоренных войной землях вспыхнула эпидемия морового поветрия, а голод сопровождался каннибализмом. В 1577 г. король Польский и Великий князь Литовский Стефан Баторий направил Оршанскому старосте Филону Кмите-Чернобыльскому окружную королевскую грамоту, в которой запрещал пограничным жителям совершать рейды в пределы Московского государства.

В 1579 г. отряд под командованием Кмиты-Чернобыльского осуществил поход на Смоленск. В 1579 году когда Стефан Баторий взял Полоцк, Сокол, Велиж, Усвят и Великие Луки, кмита был участником этого похода. Польские и литовские отряды разоряли Смоленщину, Северскую землю, Рязанщину, юго-запад Новгородчины, разоряли московские земли вплоть до верховьев Волги. Литовский воевода Филон Кмита из Орши сжёг в московских землях 2000 сел и захватил огромный полон. Литовские магнаты Острожские и Вишневецкие с помощью лёгких конных отрядов разграбили Черниговщину, в 1579 г. Чернигов был сожжен еще раз. Конница шляхтича Яна Соломерецкого разорила окрестности Ярославля.

За успехи в войне Филон Кмита в 1580 г. был назначен смоленским воеводой (лишь титулярно) и стал сенатором Речи Посполитой. Во время похода Стефана Батория в 1580 г. на Великие Луки Филон Кмита-Чернобыльский с 9 000-м войском ворвался на Смоленщину, но был отбит и вернулся к Орше. После взятия Великих Лук назначен там наместником. В январе 1581 г. Кмита взял город Холм, провел рейд на Новогород Великий и взял Старую Руссу.

25-29 августа 1581 г. Кмита участвовал в рейле польного гетмана Литовского Кшиштофа Радзивилла на Ржев, тогда 7000 польской и литовской кавалерии едва не захватили самого Ивана Грозного, который находился Старице. Это событие описал современник – польский поэт Ян Кохановский в поэме «Язда до Москвы» (Рейд на Москву). Есть в ней и фрагмент, посвященный Филону Кмите. Это произведение дает нам представление об условиях той войны:

«Ale zaś na Starynie drogi złej użyły,
Topiąc się na niedźwiedzem niebespiecznem błocie,
Rzadko tam w której było bez chromego w rocie.
W Drogaczowieś odpoczął, i koniom i sobie.
Nazajutrz Filon Kmita, na posiłek tobie,
I Haraburda przyszedł; tam Mioza w swym biegu
Niehamowana płynie, a cerkiew na brzegu
Świętej Pokrowy stoi.»
«Potem, kiedy się wszystki już ściągnęły roty,
Rozbiłeś nad Uznorą swe białe namioty,
Któreś nazajutrz w polu Soroczyńskiem stawił,
Zaczem się też i Filon z ludem swym przeprawił.
Jużechmy z gęstych lasów, i z błot srogich wyszli,
Jużechmy na Tud stary, nad Lucesną przyszli.
Rzowski to tu już powiat, wsiami usadzony
Gęstemi: tuś ty znowu rozpuścił zagony,
Które się w ośmi zewsząd milach opierali,
I wielkie szkody mieczem i ogniem działali.»
«Pod Starycę, gdzie sam Kniaź natenczas strwożony
Z wojskiem swojem ulegał, i z miłymi syny;
A widząc gęste ognie i bliskie perzyny,
Tejże nocy żonę swą i kniazia Fiedora
Z żoną jego, i z bracią, z Staryckiego dwora
Do Moskwy wysłał, i sam barzo sobą trwożył,
I już był tylko w nogach nadzieję położył,
Zwłaszcza gdy Danił Murza od niego z Staryce
Do ciebie był ujechał, jego stróż łożnice.
Wtenczas Jelców budowny do czysta spalono,
Dworów i wsi kilka set w popiół obrócono
Od Staryce w kilku mil;»

В 1581 г. Кмита со своей хоругвью (50 всадников) принял участие в походе Стефана Батория на Псков. После заключения мира Филон Кмита остается старостой Оршанским и титулярным воеводой Смоленским до самой смерти – он скончался 29 ноября 1587 г. (1594?)
Филон Кмита исповедовал православие, был дважды женат, сначала на Настасье Горностаевне, вдове Григория Сангушко, затем – на Софии Ходкевичевне, дочери виленского каштеляна Григория Александровича Ходкевича. От второй жены он имел сыновей: Иеремию и Лазаря и дочерей: Софию и Богдану.

Дочь Филона – София, вышла замуж за Лукаша Сапегу, так Чернобыль прешел к ним. В 1626 г. супруги построили влозле замка костел и монастырь доминиканов, в котором впоследствии и были похоронены. Так как и костел и монастырь, впоследствии были пренескны, то имеет смысл увековечить память Филона Кмиты-Чернобыльского в Любече или в Славутиче.

Сохранилось эпистолярное наследие Филона Кмиты: 30 писем-донесений, написанных из Орши в 1573-1574 гг. Сегодня оригиналы хранятся в отделе рукописей Центральной научной библиотеки Белорусской академии наук. Письма Кмиты писаны ранним украинским языком, обычным для делопроизводства в ВКЛ. Приведем здесь пару фрагментов, характеризующих жизнь нашего героя:

ДО ПАНОВ РАД ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО (23 (26).1.1574)
«А о то теж моих милостивых государей с покорою прошу, абы неласки вашей милости не несло; упатрилшы час и обваровавши врад свой яко потреба, жебых мог до Чорнобыля, именечка своего на час короткий барзо малый (зъехати.— А.К.), бо ми се там великие кривды и утиски от сусед моих деют, в котором есьми вже то осьми год за службами государскими и вашей милости панов рад не бывал и боюся, абы остатка не розшарпано.»

До Остафея Волловича, каштеляна Троцкого (01.III.1574).
«Проше о милостивое и ласковое того посланьца моего выслухание, а особливе о милостивую оборону от овручан, о Чорнобыль. Што первей мовили, жебых я под ним упросил, а тепер, то отменилши, написали, "же им то король взял, яко властную отчызну их". А на прывилью их власном стоит: "замок наш государский". Отчызны и вечности на нем жадное не мели — в шафунку и в ревизии государской был. А теж вже через десятый год о то зешлому государю не впоминали, бо хотя ж ме и позывали, ино вже тая вся справа за ласкою вашей панской милости мене от пана стольника дошла пры иных. С справы тое никого не стало, а уния вси таковые фримарки и данины утвердила.

Государю! Борони мя, слугу, так теж покорне прошю о прычыну мандату государского с канцелярыи корунное о Кобылиньцы и Левковцы, жебых вже з ними конец прынял, коло чого справу достатечную тот выросток мой Лосятинский вашей милости, пану моему милостивому, дасть. А я все тые милостивые ласки вашей милости вечне з жонечкою моею и детками заслуговать буду.»

До Остафея Волловича, каштеляна Троцкого (1.VI.1574).
«И напред, объемьючисе о тые вси долеглости мои на той украине, яко и около опатрения мене, слуги в(ашей) м(илости), о заплату заслужоного и около укрывжения именечок моих и набегане од сусед, (выделено Авт.) на бачности и памяти своей панской маючи, пересторогу о то всё, яко бых ни в чом, найнижшы служебник в(ашей) м(илости), некоторое трудности не ужил и на заочную справу од неприятель моих не упал, обецал.

За што я в(ашей) м(илости), пану государю моему, не только заслуговать, але з жоною и детками моими до мое смерти, поколь найдалей жыю, за так милостивую ласку в(ашей) м(илости), государя моего милостивого, пана бога просити повинен буду.»
До Теодоры з Сапегов Воловичовой, каштеляновой Троцкой (1.VI.1574).

«А в(ашей) м(илости), пани государини моей, совите то приходит, на фрасунки е(го) м(илости) пана троцкого патречи и сама на свои, еще ж з строны приятельских потреб и нас, слуг в(ашей) м(илости), бед постерегаючы з милостивых ласк своих, яко то и о мне, негодном служебнику в(ашей) м(илости), завжды, уставичне и тепер во вшеляких прыпадках моих упреймым сердцем своим панским старатсе рачыш. Коло чогом вырозумел и под тым часом прыйштя нового пана с троякого писания в(ашей) м(илости), моее милостивые панее, через посланцы мои с Кракова, яко о выписаню новин, о причину милостивую оборон вшеляких моих до е(го) м(илости) пана троцкого, моего милостивого пана, о заплату заслужоного и о опатрене мене, слуги вашей панскей милости, за што я всё в(ашей) м(илости), государини моей милостивой, не только заслуговать, але з жоною и детками моими до моее смерти, поколь надалей жив, просечи пана бога, за так милостивую ласку в(ашей) м(илости) государини моей, повинен буду.

Только милостивая государине! Страпило ме, слугу в(ашей) м(илости), писание листу е(го) м(илости) пана троцкого, моего милостивого пана, так теж и в(ашей) м(илости) в тых часех через посланца моего от в(ашей) п(анской) м(илости) мне поданых, а што большого, ани о мою скуру, ани о мое горло, и о все мое здорове мне так не идет, яко о той фрасунок в(аших) м(илостей), государей моих. Звлаща, яком то обачыл, верить и розуметь могу с коханя милостивых ласк в(аших) м(илостей) в нас, слугах в(аших) м(илостей), же в(аша) м(илость), государине моя милостивая, платиш то здоровием своим, не ведаючы, ани маючи справы о мне, служебнику в(ашей) м(илости), што се з чого деет.

Милостивая государине, челом же бью и, поклекнулши серцем и коленми, унижоне прошу! Утоли свою панскую таковую жалость, а не нарушай здоровья своего панского для негодного и нендзного мене, слуги своего.»
(Все-таки за милостями сподручней к Самой. А то Самому недосуг… Авт.)

До Остафея Волловича, каштеляна Троцкого (5 жніўня 1574).
«Мы тут, слуги в(ашей) м(илости), розмавляем больш около своих, в(аших) м(илостей) панов, сенаторов нашых. Ино некоторые мовят: "Не дай бог ляху быть! (о Люблинской унии Авт.) Вырежет Литву, а Русь поготову!" Давно резать почали литвина. И тот, де, с прыроженя натуры на себе сам необачное... просто як овца: где их больш берет волк, там оне дальше за ним идут! Большы будет жычлившый народу польскому, нижели своему!

Ова просто есмо як рыба в омуте: слепи, неведоми! Не ведаем, куды в сию есмо диру влезли!
Только яко в(аша) м(илость), пан милостивый, рачыш писать духа пресвятого словы: узнать нам вечность свою, а брыдкость греху; пыхы нашое вызнать, абысьмы с Капернауму не усунени были!

Где ест слыхано!? Дитя еще невеста родит, и с того дитяти мает быти внук — дай тому имене, аспектативу! Сыну дай, брату дай, слузе дай! Дай, дай, дай! А на обход Речы Посполитое што? А заслужоному што? А все розобралшы, чому быть? — Только до убоства престися? Да вже и лупют!

Ото, государю пане, от таковых бед люди топятса! Ото с таковых нендз давятса! Ото с того в неволю даютса! Яко и говорят многие во вси стороны: "Не только абы московский (князь. — А.К.) государем быть мел, але, хотя бы вже дъябел с пекла, только абы крывды людей божых мстил, а в порадок привел", яко мови дух божий на поганы. "Постави, господи, законодавца над ними, да розумеют языцы, яко человечы суть".

«А што в(аша) м(илость), пан мой милостивый, рачыш писать, иж е(го) м(илость) пан подскарби за прычыною в(ашей) м(илости) панскою обецал мене чымкольвек на страву мне и на посланцы обслати, ино, государю, ничого ми не послал е(го) м(илость).
Нещасный есьми дворанин, згиб есьми в нендзы, а больш з жалю: люди на кашы переели кашу, а я з голаду здох на сторожы! Помсти, боже государю, грехопадение, хто розумеет! Бо прийдет час, коли будет надобе Илии Муравленина и Соловья Будимировича, прийдет час, коли будет служб нашых потреба!»

Такая вот она, Родина… «Коли топили — топор давали, а выплывшы ни топорыща.» (Филон Кмита)

А об «Илии Муравлянине» мы расскажем отдельно.

Поділитися:

Додати коментар

Захисний код
Оновити

Нагадування патріоту


Нагадування патріоту. Ватні заходи в Україні

Насилие, деньги и секс в жизни Романа Шухевыча

Дмитро Корчинський. Поезії

Катехізис БРАТСТВА

Історія України ХХ ст.

Останні коментарі

Батальон Шахтарськ. Бій в Мар'їнці

Вступай до добровольчих загонів на захист України!

Атака на "Русское Радио"

В пошуках невідомого: об'єкт "Чорнобиль-2"

Хмара тегів